Через несколько минут сканер прекратил вращательное движение, и тогда ожила панель компьютера. Это было впечатляющее зрелище, напоминающее пульт управления из научно-фантастического фильма. Все взоры переключились с пациента на мигающие лампы, и только Филипс опустил взгляд на руки и стал соскребать небольшой кусочек омертвевшей кожи у ногтя указательного пальца.

Мысли его блуждали.

— В течение следующих тридцати секунд компьютер одновременно решает сорок три тысячи двести уравнений по замерам плотности ткани, — сказал лаборант, который был рад взять на себя роль Филипса.

Филипс это поощрял. По существу, он просто читал студентам обычные лекции, давая возможность проводить практические занятия сотрудникам Нейрорадиологии или великолепно обученным лаборантам.

Подняв голову, Филипс следил за студентами, замершими перед пультом компьютера. Переведя взгляд на окно из свинцового стекла, Филипс мог видеть только босые ноги Шиллера. Пациент мгновенно стал лишь статистом в разворачивающейся драме. Студентам машина была бесконечно более интересна.

Филипс посмотрелся в небольшое зеркало на аптечке первой помощи.

Он еще не брился и щеки были покрыты густой однодневной щетиной. Он всегда приходил на добрый час раньше всех в отделении и привык бриться в раздевалке хирургического отделения. Обычно, встав и сделав пробежку трусцой, он принимал душ и брился в госпитале, а затем заходил в кафетерий выпить кофе. У него при этом оставалось два часа, чтобы без помех заняться своими исследованиями.

Продолжая глядеть в зеркало, Филипс провел рукой по своим густым рыжеватым волосам, отводя их назад. Между светлыми концами волос и более темными их основаниями была такая большая разница, что некоторые сестры подтрунивали над Филипсом, утверждая что он обесцвечивает волосы. Ничего общего с действительностью это не имело. Филипс редко задумывался о своей внешности и иногда стригся сам, если некогда было сходить к госпитальному парикмахеру.