В какой то момент крупная частица мозговой ткани на мгновение заблокировала отверстие. Послышался слабый свистящий звук, а затем частица прошла по трубке. — Музыкальные уроки, — произнес Маннергейм. В устах Маннергейма после всего вызванного им напряжения это обычное среди нейрохирургов присловье прозвучало смешнее обычного. Рассмеялись все, даже два японских врача.

Как только Маннергейм закончил удаление мозговой ткани, Ранад сократил вентиляцию пациента. Он хотел, чтобы кровяное давление Лизы немного поднялось, пока Маннергейм осматривал полость, чтобы удостовериться в отсутствии кровотечения. После тщательной проверки Маннергейм признал операционное поле сухим. Взяв иглодержатель, он стал закрывать прочную мозговую оболочку. В это время Ранад начал понемногу уменьшать анестезию.

По окончании операции нужно было иметь возможность удалить трубку из лизиной трахеи, не вызвав у нее кашля и напряжения. Это требовало искусной оркестровки всех применяемых медикаментов. Кровяное давление у Лизы ни в коем случае не должно было повышаться.

Закрытие оболочки шло быстро; ловким поворотом кисти Маннергейм наложил последний шов. Мозг Лизы был вновь закрыт, хотя оболочка опустилась и была темнее удаленной височной доли. Маннергейм приподнял голову, восхищаясь плодами своего искусства, затем, отступив назад, резко снял резиновые перчатки. Звук эхом пронесся по комнате.

— Порядок! — произнес Маннергейм, — закрывайте ее. Но только не затягивайте это на целую вечность.

Жестом пригласив двух японских врачей, он вышел из комнаты.

Ньюмен занял место Маннергейма у лизиного изголовья.

— Окей, Лоури, — заговорил Ньюмен, подражая своему боссу, — старайтесь помогать мне, а не мешать.

Опустив черепной клапан на место, Ньюмен стал накладывать швы.

Пользуясь пинцетом с шершавыми зубчиками, он захватил кромку раны и частично вывернул ее. Затем он погрузил иглу глубоко в кожу, стараясь захватить и надкостницу, и вытащил иглу из раны. Отсоединив иглодержатель от хвостовика иглы, он захватил им острие и вытащил нить из раны.