— Да нет, все нормально. Правда.

Их взгляды коротко встретились и разминулись в зеркале — триптихе в серебряной раме, отражавшем незащищенный профиль Тома. То, что Карен увидела во взгляде мужа — смутное обещание отпущения грехов, — заставило ее на мгновение подумать, что еще не поздно ему довериться и все рассказать. Другого шанса не будет.

— Я хочу, чтобы ты надела то же платье, в котором была вчера на ужине, — сказал Том хорошо знакомым ей тоном.

— В аэропорт?! — воскликнула Карен с напускной беззаботностью. — Тебе не кажется, что я буду выглядеть слишком разряженной? — Она уже натянула поверх лифчика и трусиков свободную футболку; джинсы лежали на шезлонге.

Он не улыбался.

— Платье, нижняя юбка и те же туфли. Ничего лишнего. Ты знаешь правила.

Карен ощутила резкий прилив страха. Так вот почему он не поехал прямо в Ла-Гардиа,

— Прошу тебя, Том! Мне как-то…

— Я не ослышался? — Он осторожно взял у нее фен. — Минуту назад ты сказала, что чувствуешь себя прекрасно. Кстати, ты не досушила волосы. Тут мокрая прядь.

— Просто… наверное, это от жары.

Карен закрыла глаза. К тому времени, как он вернется из Чикаго — всего через два дня, увещевала она себя, ничего этого уже не будет. Она услышала, как снова заработал фен, и струя горячего воздуха взметнула влажные волосы у нее на затылке.

— Ничего лишнего!

Эта фраза саданула по ушам, как звук хлопнувшей двери.

Вторник

Было за полдень, когда Карен приехала забрать Неда из детского сада Младенца Иисуса в Долине Акаций. Через несколько минут она нашла его во дворе, где он в одиночестве возился у качелей. Воспитательница, которая за ним присматривала, вышла на крыльцо и помахала ей из-за кустов бирючины, словно желая с ней поговорить. Этот подзывающий жест всколыхнул в Карен детский страх, что ей придется отчитываться: они, конечно, все знают… наверное, кто-нибудь случайно услышал, как Нед разговаривал со своим воображаемым другом, и теперь этой тетке не терпится обсудить свершившееся чудо. Но как только Карен открыла калитку, воспитательница крикнула: