Клэй, словно чувствуя себя неловко оттого, что держит оружие, взял ружье другой рукой.

— Народ думает, что все ее рецепты ушли с ней в могилу.

— Нет.

Они стали ее прощальным подарком — ничего другого от Ивонны Грейс не получила.

— Наверно, выбрала тебя, потому что ты частенько ей помогала.

Скорее всего, подумала Грейс, старушка догадывалась о случившемся на ферме.

Чувство вины смешалось с печалью, сожаление с неуверенностью, и она вдруг ощутила в горле комок.

— Легко ничего не дается, так ведь, Клэй?

— Да, легко ничего не дается, — согласился он. — Тут ты права.

Она шагнула по дорожке.

— Уже поздно. Мне пора.

— Подожди. — Его теплая рука на мгновение легла ей на талию, но он тут же убрал ее, словно испугавшись, что Грейс обидится. — Мне жаль, что так случилось. Ты ведь это знаешь, верно?

Видеть перед собой его искаженное мучительной гримасой лицо было выше ее сил. Куда легче жить с убеждением, что ему неведомы те страдания, что терзают ее. Знать, что Клэю так же плохо… она бы этого не вынесла.

— Да, знаю, — сказала Грейс негромко и зашагала к машине.

Каждый решает для себя сам…

Эти слова брата всю ночь и все утро звучали у нее в голове. Таким образом Клэй дал понять, что не станет возражать, если она выступит с признанием. Он ничего не сказал о последствиях такого шага и не стал упоминать тех, кто серьезно при этом пострадает. Просто взял и переложил ответственность на ее плечи.

И за это она любила его и ненавидела.

Как бы хотелось ей вытащить из клубка эмоций хоть одно четко определенное чувство…

В дверь позвонили.