Комиссар сразу заметил ожидавшего его руанского коллегу — а как не заметить, если кобура на поясе просто-таки бросается в глаза? Парень был одет в джинсы на бедрах, черную футболку с коротким рукавом, на ногах — старые полотняные туфли. Высокий, сухощавый, черноволосый, хорошо, если ему двадцать пять или двадцать шесть стукнуло, он разговаривал с кинооператором и еще каким-то существом, напоминавшим журналистку. Шарко поднял очки, примяв ими ежик на голове, достал служебное удостоверение и протянул лейтенанту полиции.

— Вы и есть Люка Пуарье?

— А вы — аналитик из Парижа, профайлер? Приятно познакомиться.

Входить в подробности и объяснять, что его работа, в общем, имеет мало общего с занятиями профайлеров? На это могут уйти часы.

— Зовите меня Шарко. Или Шарк. Без званий.

— Сожалею, комиссар, но вот этого не могу.

Подошла журналистка.

— Комиссар Шарко, нас предупредили о вашем прибытии, и…

— Рискую показаться невежливым, но предложу вам и вашему спутнику с камерой отправиться куда подальше…

Парижанин посмотрел на девушку таким мрачным взглядом, каким только умел. Он не выносил журналюг. Девица чуть отступила, но все-таки попросила оператора хоть немножко поснимать. Возможно, им и удастся слепить какой-нибудь сюжетец, подкрепив текст видами разлома. Плюс к этому станут твердить, как попугаи, что к делу подключен командированный из Парижа профайлер — чем не сенсация.

Шарко отодвинул телевизионщиков взглядом и обратился к Пуарье:

— Не знаете, номер в гостинице забронирован? Кто у вас этим занимается?

— Ну-у… Не знаю. Наверное…

— Мне хотелось бы большой. И с ванной.

Пуарье кивнул, соглашаясь, так всегда было с людьми, у которых Шарко что-то просил, — комиссар неизменно внушал уважение.

— Ладно… Не будем терять времени. Объясните, что здесь и как, — снова оглядев окрестности, сказал он лейтенанту.