Очень скоро белизна экрана уступила место темному мутному изображению. Никакого названия, никаких титров. Только внезапно появившийся в правом верхнем углу экрана на том же мутно-темном фоне белый кружок. Людовик сначала даже подумал, что это дефект пленки, так нередко бывало со старыми бобинами.
И тут начался фильм.
Пытаясь подняться из подвала на первый этаж, Людовик свалился мешком.
Он больше ничего не видел, даже с включенным светом.
Он ослеп.
2
Резкий телефонный звонок — и сон Люси Энебель как рукой сняло. Она встрепенулась в кресле, схватила мобильник:
— Алло…
«Алло» прозвучало тускло. Люси глянула на часы — всего-то полпятого утра, даже четыре двадцать восемь. Посмотрела на Жюльетту с воткнутой в правую руку иглой — дочери круглосуточно капали раствор глюкозы: вроде бы девочка сладко спит.
А голос с той стороны дрожал:
— Алло-алло, кто это?
Люси откинула назад длинные светлые волосы, она еле сдерживалась: только-только удалось заснуть, ей-богу, странное время для розыгрышей.
— Вообще-то представиться следовало скорее вам! Вы знаете, который час?
— Людовик… это Людовик Сенешаль… А это… это Люси?
Она тихонько вышла из комнаты в больничный коридор, освещенный лампами дневного света, зевнула, одернула пижамную рубашку — надо же выглядеть поприличнее. Вдали слышался плач новорожденных, казалось, плач этот стелется вдоль стен. Тишина в педиатрическом отделении — не более чем химера.