Бюро по контролю за алкоголем, табачными изделиями и огнестрельным оружием, пьяная дура. — В душе у Ник бушует шторм.

— Уж не знаю. Там был пожар что ли, и кто-то погиб? Так чем она теперь занимается? — она осушает бокал с виски и глазами ищет официантку.

— Это было давно.

Скарпетта не отвечает на вопросы, и Ник слышит в ее голосе усталость и грусть, болезненную, неизменную, как остатки кипарисов в заводях Южной Луизианы.

— Разве это не странно? Я совсем забыла, что она ваша племянница. Теперь она стала кем-то... Или... надеялась стать, — снова заговаривает Реба, отбрасывая коротко стриженую челку со лба. — Опять попала в переделку, да?

Чертова шлюха, заткнись.

Молния рассекает черную пелену ночи, на секунду Ник замечает бледный свет нового дня на горизонте. Так рассказывал отец: Видишь, Ник, — говорил он, когда они следили в окно за яростными штормами, и молния вдруг вспыхивала зигзагом пламени, вонзаясь в темноту. — Вот оно, завтра, видишь? Ты должна смотреть внимательней, Ник. Этот яркий белый свет и есть завтра. Смотри, как быстро оно приходит. Так же быстро приходит успокоение.

— Ты бы возвращалась в отель, Реба, — сдержанно произносит Ник. Таким же твердым голосом она разговаривает с Бадди, когда тот злится. — На сегодня тебе хватит виски.

— Простите, мисс Любимица, — Реба еле ворочает языком, находясь почти в бессознательном состоянии.

Ник чувствует на себе взгляд Скарпетты и почти жалеет, что не может подать ей знак, чтобы извиниться за возмутительное замечание Ребы.

Образ Люси, как привидение, заполняет комнату, и Ник чувствует ревность и зависть, о которых никогда не подозревала, ведь воспоминание о Люси вызвало столько эмоций в душе Скарпетты, хотя та старалась этого не показывать. Ник чувствует себя никем по сравнению с суперплемянницей Скарпетты, чьи таланты полицейского и глубина миропонимания недостижимы для Ник. Ее сердце сжимается, внутри все холодеет. То же самое испытывала она, когда мать осторожно поправляла сбившуюся повязку на сломанной руке Ник.