Робин приблизился к зеркалу почти вплотную. Сколько раз он рассматривал свое отражение в этой озерной глади, с тех пор как появился во дворце? Он не смог бы ответить. Все это было… уже в прошлой жизни.

Вдруг он вспомнил о маскарадных костюмах, в которые наряжался в канун Дня всех святых, о парадной форме – настоящем воинском обмундировании, сшитом по его меркам.

«Вот этот, – говорила матушка, – мундир полковника Уральской белогвардейской армии

Чудесные маленькие шпаги! Робин их боготворил. Тоненькие, сияющие, с искрящимися на солнце лезвиями и гардами, украшенными драгоценными камнями. А крошечные, начищенные до зеркального блеска сапожки, весело постукивающие на необозримой глади паркета. А…

«Вы просто великолепны, ваше высочество», – говорили ему пажи, и в их глазах светилось восхищение.

Отойдя от зеркала, Робин мягко отодвинул дверцу длинного стенного шкафа, где висела его парадная одежда.

Даже в полумраке спальни от эполет, аксельбантов и петлиц, шитых золотыми нитями, исходило жаркое сияние. На верхней полке выстроилось никак не меньше пятнадцати офицерских фуражек, каждая с особой кокардой. Подполковник драгунской части, главнокомандующий морскими силами, генерал, командующий южными приграничными частями.

Робин поморщился. Сегодня он не смог бы блистать ни в одном из этих мундиров, так как сильно вытянулся за последние месяцы. Форма была ему мала в проймах, немилосердно сжимала подмышки, чересчур короткие рукава не доходили до запястий. Когда он пытался втиснуться в очередной мундир, в зеркале отражалось нечто уродливое.

«Матушка, – однажды сказал он, – хорошо бы сшить мне новую форму. Я вырос, и прежняя не годится. В чем же я буду присутствовать на коронации?»