Робин покачал головой. Ему никогда не хотелось увидеть то, что находилось за стенами. Все, что он мог пожелать, ему доставляли сюда, домой. Родители его любили, целыми днями он играл со своими друзьями-пажами и даже с маленькими дворцовыми служками. Они ему нравились, хотя из-за их выговора он часто не мог разобрать, что они хотят сказать. Но этот легкий дефект делал их еще забавнее, интереснее. Робин постепенно привык их воспринимать как диковинных животных, достаточно сообразительных, чтобы усвоить кое-что, не более. Комнатные зверьки, с обезоруживающей наивностью стремящиеся во всем ему угодить.
«Конечно, они пришли оттуда, – говорила Антония, – но мы их приручили. Глядя на них, ты можешь создать представление о туземцах, которые кишмя кишат по ту сторону стен. Самураи нашли подходящее словечко для этих существ, они называли их hinin – нелюди».
Нет, Робин не испытывал никакого интереса к внешнему миру. Он прожил в нем худшую часть своей жизни и не собирался приобретать новый опыт.
Колючая проволока изгороди, мерцающая на свету. Грязь, всюду грязь, запах навоза. Мрачный лес… Старик с лицом, поросшим седой щетиной, жесткой, как колючки. Живой кактус с непонятной речью.
Эти обрывки воспоминаний по-прежнему причиняли боль, и Робин ни за что на свете не хотел бы туда вернуться. Он гордился тем, что принадлежит к избранным, живет в настоящем раю, сказочном оазисе, не затронутом всеобщим разложением. Сам дворец, его золото и мрамор казались ему невыразимо прекрасными. И пажи, и слуги не раз повторяли, что ему дано редкое счастье жить среди такой роскоши.