Подчиненным эти доклады тоже поперек глотки стояли. Говоришь с телеграфным столбом и не видишь реакции. Не знаешь, что у полковника в голове творится. Того и жди, что в тебя пресс-папье полетит или что потяжелее, вроде мраморной пепельницы. Полковник — он такой, он может. Сорвется с цепи — и только держись. Самодур, одним словом, и никакой управы на него нет. Все ждали его отставки с не меньшим, а то и с большим нетерпением, чем сам Духонин.

Отчитывался капитан Сухарев. Он мог наблюдать только за лысиной полковника и тройной складкой жира на бычьей шее. Полковник в последние годы очень редко носил форму, одевался по-курортному, и без мундира его плечи казались узкими и покатыми, как дорожные откосы. Духонин уже заработал такой авторитет, что внешний вид его не беспокоил. И без того каждая собака на всем побережье его знает.

— Что еще? — буркнул себе под нос полковник.

Капитан пыжился изо всех сил. Лоб вспотел. Выпал ему жребий идти с докладом, и ничего хорошего от этого ждать не приходится. У Сухарева были свои козыри. Есть на кого валить. Глядишь, и пронесет.

— Мне кажется, товарищ полковник, Елистратов умышленно упустил этого парня. Случайностей не бывает, когда речь идет об убийстве. Тем более, что начальник криминальной милиции не новичок, а человек с огромным опытом.

— Что находилось в конверте, который вы нашли?

— Как полагается по инструкции, я отдал его командиру.

— Как зовут этого парня?

— Кузьма Таманцев.

— Убийцу, болван!

— Вадим Журавлев. Частный сыщик из Москвы. Я проявил инициативу, Никита Иваныч, и заехал в редакцию курортной газеты. У меня остался паспорт Журавлева. Там пересняли его фотографию, и уже в утреннем выпуске его физиономия с комментариями будет светиться на каждом углу. Материал поместят на первой полосе, снимок увеличат.