Об Елистратове он еще позволял себе думать. Толковый парень, с характером, молодой, энергичный. Пусть садится в его кресло. Посмотрим, как хозяева сумеют с ним договориться. Духонин хотел напоследок подложить своим боссам свинью. С Елистратовым всем придется считаться. Не каждому этот орешек по зубам. Но это потом, а пока он хозяин в доме, и все должно подчиняться его законам. Никакой самодеятельности он не потерпит. Случай на шоссе полковника почему-то тревожил. Чутье подсказывало, что это не рядовое дело, тут попахивает скандалом. Только этого ему не хватало. Уж лучше пусть банкиров и коммерсантов режут, но только не политиков. Он прекрасно знал, что в выходные намечается большой заезд «трепачей» из Москвы. Так он называл членов Думы. В городе должно быть тихо. Сейчас он остался за главного на всем курорте. Все тараканы по щелям попрятались. Мол, давай, Духонин, командуй, отдувайся за всех. Тебе терять нечего.

В дверь постучали.

— Войдите, — гаркнул полковник командным голосом.

Елистратов вошел и остался стоять в дверях. Он привык с первого взгляда оценивать настроение начальника. Но сейчас не брался ставить диагноз. Полковник сидел как истукан и тупо разглядывал вошедшего.

— Я в курсе, можешь не паясничать, — рявкнул Духонин. — Зачем отпустил убийцу? И без лапши на уши. Говори по делу. Двадцать слов, и все на местах.

— Это же не бытовуха, не шпана и не грабеж. Политикой за версту воняет. Журавлев — подстава. Он пустое место. Я лучше присмотрю за ним. Из города он не уйдет. Сам себе вынес приговор. Удрал. Чего вам еще надо? Не вижу смысла держать его в камере. Успеется. На него все равно выйдут убийцы. Газеты с его портретом уже во всех киосках штабелями лежат. Либо они захотят его добить, либо возьмут в оборот. Ребята не нашли, что искали. Они так просто не успокоятся.