— Я и не собираюсь ничего скрывать. Я сказала об этом Кернанам и Джоан Скотти, агенту по недвижимости. Она говорила мне, что в городе еще живут семьи, чьи предки жили здесь, когда исчезла моя прапрабабушка. Я бы хотела знать, не слышал ли кто чего-нибудь о ней — помимо, разумеется, того факта, что она бесследно исчезла. Им также известно, что я разведена и что я работаю в Нью-Йорке, так что никаких компрометирующих тайн у меня нет.

Его это позабавило.

— А я и не предполагал, что они у вас имеются.

Эмили надеялась, что ее улыбка не выглядела вымученной. Она была твердо намерена сохранить в тайне тот факт, что большую часть последнего года провела в суде, и не по работе. Она была ответчицей по делу, возбужденному ее бывшим мужем, требовавшим от нее половину денег, вырученных ею от продажи акций, а также выступала свидетельницей еще в одном процессе...

— Что касается меня, — продолжал Стаффорд, — вы меня ни о чем не спрашивали, но я вам все равно расскажу. Я родился и вырос в Принстоне, примерно в часе езды отсюда. Мой отец был председателем совета директоров компании «Лайонел фармасьютиклз» в Манхэттене. Они с матерью разошлись, когда мне было шестнадцать лет, и, поскольку мой отец много разъезжал, мы с матерью переехали в Денвер, и там я окончил школу и колледж.

Он с удовольствием доел сосиску.

— Каждое утро я говорю себе, что буду есть только фрукты и овсянку, но три дня в неделю я срываюсь. У вас, очевидно, воля сильнее.

— Вот уж нет! Но я твердо решила, что в следующий раз, когда я буду здесь завтракать, я закажу то же, что сегодня взяли вы.

Уилл взглянул на часы и сделал знак официантке.

— Не хочу вас торопить, Эмили, но сейчас половина десятого. Я никогда не видел более незаинтересованных продавцов, чем Кернаны. Не будем заставлять их ждать, чтобы не дать им возможности изменить свои намерения.

Пока они ждали счет, Уилл продолжал свой рассказ: