Ему снилось, что они с отцом в Риме. С ними почему-то и Рюдберг, а еще – какие-то странные карлики, которые все время щиплют их за ноги.

Он с тяжелой головой сел на диване.

Мне снятся мертвые, подумал он. К чему это? Отец умер, но снится мне чуть не каждую ночь. И Рюдберг тоже скоро пять лет как умер. Коллега и друг, человек, научивший меня ремеслу полицейского.

Он вышел на балкон. Было по-прежнему тепло и тихо, но на горизонте клубились темные облака.

Внезапно с потрясшей его ясностью он осознал, насколько он одинок. Если не считать Линду, которая жила в Стокгольме и которую он почти не видел, друзей у него нет. Он общается только с коллегами по работе, и то в рабочее время.

Он пошел в ванную и сполоснул лицо. Посмотрел в зеркало. Несмотря на загар, явственно читалась усталость. Левый глаз красный. Лоб стал выше, но не потому, что он поумнел, а потому, что начинал лысеть.

Он встал на весы. По сравнению с прошлым летом он похудел, но все равно вес его не порадовал.

Зазвонил телефон. Это была Гертруд.

– Я только хотела сказать, что я уже в Рюнге. Все нормально.

– Я думал о тебе, – сказал Валландер. – Мне, наверное, надо было остаться.

– Мне самой хотелось побыть одной. Повспоминать… Но я думаю, мне здесь будет хорошо. Мы с сестрой замечательно ладим. И всегда ладили.

– Я заеду через недельку.

Не успел он повесить трубку, как снова раздался звонок. Это была Анн-Бритт Хёглунд из полиции.

– Просто хотела узнать, как все прошло.

– Что – все?

– Ты же должен был встречаться с маклером? Насчет отцовского дома?

Валландер вспомнил, что накануне они обменялись несколькими словами по поводу дома.

– Похоже, все нормально. Ты можешь купить этот дом за триста тысяч.

– Я его даже не видела.

– Так странно, – сказал Валландер. – Теперь там никого нет, Гертруд переехала. Кто-то купит дом. Может быть, превратят его в дачу. Чужие люди, ничего не знающие о моем отце.