Гаррисон был толст, страдал одышкой, но лишь посмеивался над будущим – были бы всегда такие деньги, как теперь, да женщина, с которой можно переспать, да возможность заниматься темными делишками, ходить бесшумно и знать привычки владельца каждого крольчатника. Гаррисон никогда ни на кого постоянно не работал, знал и наших и ваших, легко переходил от одних к другим, угождая лишь собственным сумасбродным привычкам – просвещенный дикарь, который не в ладах с обществом, посадившим его в клетку. Узнав о дружбе Гримстера с Гаррисоном, сэр Джон приказал поддерживать ее: Гаррисон считал, что может вытягивать сведения из Гримстера, а сэр Джон – что Гримстер способен немало выведать у Гаррисона.

Гаррисон налил себе виски.

– Джонни, пару деньков я скучал по тебе.

– Ну и как, тяжело?

– Нет. Ты часто проверяешь, есть ли в доме «жучки»?

– Никогда. То, что говорится здесь, я ни от кого не скрываю.

Гаррисон усмехнулся, удвоил дозу виски в своем стакане и опустил толстый зад в кресло. Потом кивнул, выпил и сказал:

– Поработай немного со мной – получишь кучу денег.

– Мне деньги не нужны.

– Может, появилось желание отомстить?

– Еще одно слово об этом, и я тебя вышвырну.

– Меня не так-то легко вышвырнуть. Когда я взвешивался последний раз, вышло сто четырнадцать кило. А ты меня не обманешь. Месть у тебя из головы не выходит.

– Хорошо сказано! – Гримстер улыбнулся, а про себя подумал, что своей смертью Гаррисон не умрет, он и сам это знает, и наплевать ему на все – до смерти далеко, надо еще успеть заработать кучу денег, истратить их и переспать с кучей женщин.

– Как-нибудь я тебе и получше скажу. На тарелочке поднесу правду о смерти Вальды. Тогда ты по-другому запоешь. Уж точно. Захочешь отомстить. Завалить какое-нибудь серьезное дело и отчалить в неизвестном направлении, туго набив карман. Это заявляет тебе Гаррисон, работающий по найму, а он за свои слова отвечает. Что скажешь?