Валдес наклонился и доверительно сообщил:

– У нас тот еще пассажирчик на этот раз, доложу я тебе.

– Ну а когда было иначе? – поинтересовался Козловский.

– Нет, этот действительно странный. Вокруг зенитки шмаляют, а этот и глазом не моргнет, сидит, словно порхает над прудом с лилиями. Видел бы ты медальон у него на шее – там килограмм веса как минимум.

– Да брось ты.

– Да говорю же тебе, на этой толстенькой шейке болтается добрый килограмм золота.

– Кто он такой?

– Некий Лао, Ви Ай Пи, – ответил Мэйтленд.

– И все, шо про него сказали?

– Мое дело – доставка, остальное мне знать ни к чему.

Мэйтленд выровнял «Де-Хэвиленд» на прежние 8000 футов. Глянув назад через открытую дверь в кабину, он различил фигуру пассажира, преспокойно сидящего среди накиданных ящиков с припасами. В тускло освещенном салоне его загорелое лицо сияло медью. Глаза были закрыты, а губы что-то шептали. «Поди, молится», – подумал Мэйтленд. Пассажир и впрямь был не из простых.

Не то чтобы Мэйтленд никогда раньше не брал на борт белых ворон. За десять лет работы в «Эйр Америка» список переправленных им пестрел и немецкими овчарками, и кадровыми генералами, и обезьянами, и даже его собственными подружками. Куда скажут, туда и летал. Как он сам выражался: «Дайте мне аэродром у самих чертей в аду, и я вас там высажу, только покажите билет». «Что угодно, когда угодно, куда угодно» – таково было правило компании «Эйр Америка».

– Река Сонг-Ма, – объявил Козловский, глядя вниз, на щупальца тумана, окутавшие густые заросли джунглей.

– Укрытий уйма, если у них там имеются пятидесятимиллиметровки, нам придется попотеть при посадке.

– Попотеть придется в любом случае, – заверил Мэйтленд, оценивая взглядом зеленый бархат косогоров по обеим сторонам посадочной полосы.

Расщелина была узенькой. Приходилось на скорости резко забирать вниз.