Оба они были неудачники. Сколько б ни прошло безымянных женщин через холсты, сколько б ни скользили кисти по их гостеприимной поверхности – все творения бесследно исчезали из памяти, будучи лишь краткой вспышкой замысла, притушенного истинными или мнимыми образами, которые подставляет нам жизнь. Человека нельзя вписать в круг или в квадрат, поскольку ни круга, ни квадрата нет, а, главным образом, нет самого человека.

Долгим хриплым стоном безымянная женщина возвестила об оргазме, тщетно пытаясь ухватиться за натянутый холст, а мозг Джерри был так взвихрен действием наркотиков и секса, что выдержать дольше он не мог. Вскочив и яростно мастурбируя, художник щедро оросил спермой контуры пляски на холсте, будто желая оплодотворить его своей безумной, кощунственной дрожью.

Безымянная женщина поняла это, и сознание своей причастности к мастерству повергло ее в новый, еще более сильный пароксизм наслаждения. Она резко, точно защелкнутый пружинный нож, скрючилась и застыла в позе зародыша.

Утратив мотивацию, Джерри соскользнул на пол и обратил взор к окнам, выходящим на Ист-Ривер. Хотя студия его находилась на седьмом этаже, он углядел лунное мерцание на грязной поверхности воды, которую этот блеск слегка облагородил. Джерри чуть повернул голову и нашел глазами светящийся диск в крайнем левом углу окна.

Накануне вечером по радио передали, что ожидается затмение и его можно будет наблюдать на этом берегу.

И тут же, словно по волшебству, черная змейка вгрызлась в бесстрастный светящийся круг.

Джерри вздрогнул от вновь нахлынувшего возбуждения.

Ему вспомнился ужас, пережитый всей Америкой 11 сентября 2001 года, когда шаткая надежность бытия обернулась великим страхом. Грохот от удара первого самолета достиг распахнутых окон его мастерской; за ним последовала смесь человеческих воплей, сирен и неразборчивых звуков, которыми сопровождается паническое бегство.