Я посмотрела на будильник. Было утро воскресенья, половина пятого. Есть еще время выспаться.

Успокоившись, я закрыла глаза, но тут ко мне снова явилось видение разрухи, развалин и всеобщей паники.

Сон перенесся из Нью-Йорка в другое место, и обрушивались не небоскребы-близнецы, а нечто совсем иное. Как образы, так и звуки катастрофы неотвратимо приближались ко мне, и избавиться от них никак не удавалось.

Люди кричали. На месте упавших башен образовалась брешь. В эту брешь, сквозь облако пыли, подбадривая друг друга, бросились мужчины со щитами в металлических шлемах и кольчугах, вооруженные мечами, копьями и арбалетами. Скрывшись в мутном тумане и грохоте, они больше не появлялись. Через некоторое время из тумана показалось полчище других воинов, мусульман, размахивающих окровавленными ятаганами. Хотя у меня на ремне была шпага, сражаться я не могла, потому что вместе с кровью, струящейся из моих открытых ран, теряла силы. Осознав это, я начала искать защиту, взгляд мой упал на руку, и, так и не просыпаясь, я увидела кольцо с темно-красным рубином.

Женщины, дети и старики с узлами в руках, одни с вьючными животными, другие — с козами и овцами бежали в сторону моря. Испуганные малыши плакали, и слезы оставляли на их личиках, покрытых пылью, узкие полоски. Дети постарше бежали за своими матерями, а те вели за руки или несли младших. Когда воины набросились на них с ножами, поднялась паника. Толпа кричала, люди бросали свои пожитки, кое-кто оставлял детей. Им хотелось только убежать — все равно куда. Это было ужасно. Мной овладела глубокая жалость к ним, но я не могла оказать им никакой помощи.