Я достал из кармана две купюры, десять и двадцать долларов, и протянул их юноше.

— Сгинь.

Едва ли ему потребовалось больше минуты, чтобы одеться и пулей вылететь из квартиры. Я закрыл за ним дверь и вернулся в спальню.

Она вытянулась на кровати.

— Оттрахай меня, Стив. Он меня возбудил. Так хорошо сложен.

— Одевайся, — резко бросил я. — Нас ждут.

Тут она разрыдалась. Уткнулась головой в подушку, вздрагивая всем телом.

Я сел на кровать. Обнял ее.

— Я боюсь, Стив, — прошептала она. — Я так боюсь, что могу сойти с ума. Если они причинят мне боль, я умру. Я это знаю. Не выношу боли.

— Ни у кого и в мыслях нет причинять тебе боль, крошка, — успокоил ее я.

— Все утро я думала об этом и, наверное, выпрыгнула бы в окно, не приди Рауль, — она запнулась. — Меня сейчас вырвет.

Я помог ей подняться, отвел в ванную, поддерживал ее голову, пока она блевала над унитазом. Наконец приступ рвоты прошел. Теперь Барбара дрожала, словно от холода. Я накинул на нее махровый халат и прижимал к себе, пока дрожь не затихла.

— Я пришла в себя.

Я посмотрел на нее. Лицо бледное, но глаза уже ясные.

— Прими душ и оденься. А я пока сварю тебе кофе.

Она задержала меня.

— Ты получил работу, Стив?

Я кивнул.

— Я рада.

Я вышел из ванной, услышал, как Барбара пустила воду. На кухне нашел кофеварку и включил ее в сеть.

Во всех больницах мира комнаты ожидания, наверное, ничем не отличаются друг от друга. Разве что оттенками светлых тонов, да количеством кресел и диванов.

В очередной раз открылась дверь, но теперь доктор в зеленом хирургическом халате взглядом выискал меня среди прочих и кивнул.

— Пройдем ко мне, Стив.

Вслед за ним я вошел в маленький, отделанный дубовыми панелями кабинет. Он плотно закрыл дверь и повернулся ко мне.