Мы уже были на лестничной площадке, когда Головаха вдруг завыл. Страшно, по-звериному. Этот вой сопровождал нас и в подъезде, и внизу, когда мы вышли на улицу, и все время, что мы вместе с экспертом-криминалистом осматривали грязно-белую «шестерку» с номером 87-49. У нее были запыленные стекла и приспущенные шины. И никаких повреждений. Эксперт вытащил из своего чемоданчика лупу, внимательно осмотрел оба номера, тщательно исследовал головки винтов и даже подлез снизу, чтобы выяснить, не откручивались ли кронштейны. Наконец разогнулся, стряхнул грязь с колен и вынес вердикт:

— В сегодняшнем наезде машина не участвовала. Номера с нее — тоже. Их сто лет никто не отворачивал: все винты ржавые...

Я изо всех сил старался не встретиться взглядом с Аржанцевым. А он в упор смотрел на меня, и его рябое лицо было сейчас серо-свинцовым, как река под дождем.

— Все четыре цифры, говоришь? — медленно процедил он, крутя головой. — И запомнил совершенно точно? Эх ты, мудила-мученик! Сказал бы честно: мне показалось! Сколько времени зря потеряли, да еще в скандал въехали...

Он не договорил, плюнул смачно на землю и, не попрощавшись, пошел к своей машине. А я остался стоять, с ног до головы облитый его презрением, и под завывания несчастного Головахи, бьющегося в объятиях белой горячки, думал только об одном: неужели я действительно такой кретин?

6

Пинтуриккьо

Из ближайшего автомата я позвонил в контору. Таракан уже куда-то отвалил, но Нелли в ответ на мой вопрос сказала высоким дрожащим голосом со слезой:

— Артемушка в Склифосовского, в реанимации. Состояние критическое...

Я мысленно перевел дух: жив, слава Богу! И тут же совсем некстати подумалось, что, случись чего с любым из нас, именно эта стерва будет с траурной мордой собирать по редакции деньги на похороны. Вернувшись к машине, я увидел, что спустило заднее колесо. Прокляв все на свете, я вытащил из багажника запаску, но тут же оказалось, что заело домкрат. Через час изуверской борьбы с бездушной железякой на тридцатиградусной жаре я одержал наконец верх, но победа не принесла мне удовлетворения. Грязный, потный и злой я уселся за руль и обнаружил, что в баке нет почти ни капли бензина.