– С ней столько связано. Если б ты знал, что за важные персоны ко мне хаживали…

– Говорю тебе, уничтожь. С огнем играешь.

– Скажешь тоже! Все эти сливки давно скисли… Думаешь, кому-то они нужны?

– Очень многим. Добро бы у тебя только фамилии были, но ты ведь вела записи, не так ли, Марта?

– Слушай, Людвиг, ты разве сам не записываешь?

– Тише, Марта, мы не в лесу.

Марта всегда говорила слишком громко.

– Ну что? Блокноты? Папочки? Сувениры следопыта? Разве ты их выбросил, когда тебя из министерства поперли? А вообще-то, тебя насовсем выгнали?

– Похоже. Но связи остались. Так просто они от меня не отделаются. Взять, к примеру, муху.

– Как хочешь, а я пришла. Можно тебя спросить? Все думаю про эту чертову реку в России, из трех букв. Случайно, не знаешь?

– Обь, Марта, сто раз тебе говорил.

Кельвелер довел Марту до дома, подождал, пока она вскарабкается по лестнице, и зашел в кафе. Время приближалось к часу ночи, посетителей оставалось мало. Такие же, как он, полуночники. Он знал их всех, его память изголодалась по именам и лицам, непрестанно изнывала и требовала пищи. Впрочем, именно это его свойство больше всего беспокоило министерство.

Еще одно пиво – и он перестанет думать о Соне. Он мог рассказать ей и о своих многочисленных помощниках – сотня надежных мужчин и женщин, свои люди в каждом департаменте, из них около двадцати человек в Париже, трудно ведь следить в одиночку. Быть может, Соня бы не ушла. А там катись все к чертям.

Так возьмем, значит, муху. Влетела она в дом и действует всем на нервы. Трещит крыльями, сотни взмахов в секунду. Смышленая тварь, но раздражает ужасно. Летает из угла в угол, ловко расхаживает по потолку, лезет везде, куда ее не просят, но забытую капельку меда отыщет всегда. Нарушительница общественного покоя. Точь-в-точь как он сам. Он находил мед там, где остальные хорошенько подтерли и полагали, что следов не осталось. Мед, дерьмо ли – мухе все сгодится. Гнать ее вон – глупее не придумаешь. Это большая ошибка. Потому как что станет делать муха, оказавшись на улице?