— Говорю тебе, на пленке видно все: старт ракеты, взрыв, падающие обломки…

— Неужели? А что еще там можно рассмотреть?

— Нас.

— Вот именно. Так что сотри эту запись.

— Не стану.

— Повторяю, Джилл, сотри запись.

— Хорошо… Только сначала мы еще раз ее просмотрим — в отеле. Потом и сотрем.

— Я не хочу ее видеть. Сотри ее. Сейчас же.

— Но ведь это улика, Бад. Кто-то должен это посмотреть.

— Ты с ума сошла? Как можно показывать посторонним людям запись, где мы трахаемся?

Джилл промолчала.

Бад похлопал ее по руке и сказал:

— Ладно. Так и быть. Прокрутим нашу запись в отеле. И посмотрим «Новости» — узнаем, что есть у телевизионщиков по этому делу. А потом решим, как быть с пленкой. О'кей?

Она молча кивнула в ответ.

Бад заметил, с какой силой она прижимала к себе видеокамеру. Джилл Уинслоу, он знал, относилась к типу женщин, способных на смелые поступки. Другими словами, она вполне могла передать следствию пленку, не думая о том, что это повредит ей лично. И ему, кстати сказать, тоже. Бад, правда, надеялся, что, внимательнее рассмотрев ту откровенную запись, которую они сделали, она изменит свое мнение. Ну а если нет… Что ж, тогда ему придется применить силу. Сказал он, однако, совсем другое:

— У летчиков есть такая штука… Как же она называется? «Черный ящик» — вот как. Он записывает все, что происходит на борту самолета. Когда его найдут, он расскажет о том, что случилось, больше, чем можем сообщить мы или сделанная нами запись. Этот «черный ящик» лучше любой видеокамеры.

Она ничего не ответила.

Бад подкатил к парковочной площадке «Бейвью-отеля», нажал на тормоз и сказал:

— Мы даже не знаем наверняка, самолет ли это был.

Джилл вышла из «эксплорера» и зашагала к отелю, помахивая на ходу зажатой в руке видеокамерой.