Господа!
В Нашем Клубе Строго Запрещается Делать Ставки.
А чуть пониже — еще одно:
Запрещается Использование Телефона В Этих Целях.
В конце зала была расположена барная стойка со стеклянным ящиком для сандвичей. Некоторые полки были заполнены бутылками, с потолка свисала добрая дюжина огромных колбас: круглых, толстых, высохших и почерневших, запачканных бледными пятнами выступившего жира. Их перехваченные веревками тела были похожи на висельников, вздернутых словно бы в назидание остальным. Прямо под ними висело третье объявление:
Использование Непечатных Выражений Членом Клуба Влечет Немедленное Прекращение Членства Без Предварительного Уведомления.
Итак, судя по этому объявлению, сюда можно было смело привести свою чопорную бабушку.
И только лицо владелицы клуба слегка диссонировало с его степенной атмосферой. В этой женщине было что-то ужасающее. Достаточно представить себе посмертную маску Юлия Цезаря с губами, вымазанными ярко-красной помадой, и маленькими безжизненными глазами, смахивавшими на следы от пуль тридцать восьмого калибра, сплошной черной линией густых сросшихся бровей и копной непокорных черных волос, буйные пряди которых зловеще топорщились в разные стороны, подобно темному фонтану скопившейся злобы, вырвавшейся наконец из ее тугого корсета. Ее губы были ярко накрашены, и она сжимала их так плотно, что помада то и дело размазывалась. Это делало ее похожей на только что отобедавшего вурдалака, который забыл вытереть рот. Она была немногословна. Говорили, что она русская. Ее имя? Совершенно невероятное: Анна Сибирь.