А дождю никак не начаться. Человек мечется в стеклянной западне, гнев его не находит адекватной словесной реализации: неужели криминалисты всерьез интересуются досугом отца-одиночки? А представляют ли они, каково это — с маленьким ребенком без матери? И каков теоретически может быть досуг у главы такой семьи, и есть ли он вообще — «досуг»! Да, Х. кое-чем странным занимался: модели с сыном мастерил, деревянные детали вытачивал, а когда тот спать ложился, кроссворды решал под телевизор… Советник юстиции смеется. Нехорошо, недобро веселится, как они там в прокуратуре умеют.

Ладно, мол, тебе язык попусту разминать. Мол, в квартире у Х. квалифицированные специалисты работали, и в результате обыска был обнаружен шприц-тюбик. Пустой, конечно. Да-да, нечего шипеть в трубку. Придумал, куда спрятать — в ящик со старыми разломанными игрушками! Хитрец чокнутый. Химический анализ показал, что когда-то шприц-тюбик наполнялся буфотоксином, а начальника аэропорта, если Х. запамятовал, прикончили именно этим ядом. Очень профессионально — кольнули на лестничной площадке. Ребята давно уже с ног сбились, разыскивая маньяка-отравителя, ведь это далеко не первое такое убийство — укол ядом на пустынной лестнице, — и если говорить прямо, то все оперативные органы города просто лихорадит от нераскрытой серии. И наконец преступник вычислен! «Надо же, какой глупый прокол получился у тебя с идиотом почтарем, — весело сочувствует чиновник, — прямо кино…» В телефонной кабине — нервный криз. Сброс излишков жара, распирающего голову. Духота липнет к лицу, вползает в легкие, а дождя все нет.

«Заткнись, — обижается разговорчивый юрист. — Я-то тут при чем? К твоему делу вообще госбезопасность подключилась, так что нечего орать. Меня, кстати, просили тебе передать…»

Просили передать, что предлагают переговоры, вот и телефончик оставили — можно записать, даже нужно. А посторонних ни к чему впутывать в эти игры. «…Я небольшой человек, у меня самого забот выше погон…» — все, финальные гудки.