Перейдя в гостиную, он протер платком все гладкие поверхности, собрал с пола разбросанные фотографии, забрал со столика портсигар, зажигалку и все бросил в сумку. Из ящика письменного стола извлек все открытки, не забыл и про альбом с фотографиями. Перед каждым актом уничтожения улик Колокольников делал снимки и только потом укладывал их в сумку.

Похоже, он совсем успокоился, руки уже не дрожали, и он осознанно делал каждое движение, запоминал, где что стоит и лежит. Не забывал оставлять собственные отпечатки.

Все шло по плану. К последнему этапу он себя подготовил. Мертвая женщина его больше не пугала.

Он подошел к лежащей на ковре покойнице и встал перед ней на колени.

Бутылка с остатками шампанского валялась тут же. Колокольников протер горлышко, не касаясь окровавленной этикетки, и оставил на нем свои отпечатки, после чего положил ее на место.

Сделав очередной глубокий вздох, он взял правую руку жертвы. Она была еще теплой. Но кольца на пальцах не оказалось. Он приподнял вторую руку и на ней не увидел кольца. Тонкие изящные пальчики зашевелились.

Колокольников вздрогнул, уронив руку, и отпрыгнул назад. Девушка застонала. Его прошиб холодный пот.

Она открыла глаза, а Колокольников зажмурился.

Труп пришел в себя. Ведьма! Он боялся шелохнуться. Сидел на ковре возле ее ног.

— Ой, как больно. Мерзавец! Что ты сделал, ничтожество?

Колокольников приподнял веки.

Она оживала. Надо успокоиться. Все в порядке. Это нормально. Некрасов не убил ее. Можно ли бутылкой убить человека? Глупости. Мужик наделал в штаны и смылся. Паникер! Психопат! Слава богу, все позади.

Девушка приподнялась на локтях и, увидев сидящего в ногах незнакомца, тихо спросила:

— Вы врач? Это он вас вызвал? А где же ничтожество? Струсил? Сбежал? Он всегда был трусом. Ничего. Я отучу его распускать руки. Мне надоело замазывать гримом синяки. Он мне за все заплатит. Дорого заплатит. Я его по миру пущу, мерзавца!