— Где она?

— У себя дома. Так и валяется на полу.

— И кто же поверит, что Я убил Ольгу?

— Тебя там видели соседи.

— Топ-модель, красавица, увешанная бриллиантами, и я… Таких она не замечает. Я же отвозил ей цветы от вас чуть ли не каждое утро, и каждый раз, открывая дверь, она удивлялась: «Вы ко мне?» Я для нее стена, грязная дверь подъезда, до ручки которой без перчатки не дотронешься.

— Были бы улики, доказательства и чистосердечное признание, — остальное не имеет значения. Никто копать не станет.

— Чистосердечное признание облегчает вину.

— Про что и речь. Вспышка ревности! Я тебе фотокарточки отдам. Состояние аффекта. Рассудок помутился. Потом раскаяние.

— Мне нужны гарантии. От вас. Я знаю, как вы умеете кидать своих партнеров. Обещаете золотые горы, а потом шиш с маслом. Я ведь четыре года вожу вас. Полмиллиона километров накатали. Всех ваших партнеров видел и женщин тоже.

— Я готов. Знал, что ты потребуешь гарантий и будешь прав. На таких людей, как я, надеяться нельзя. Словам нужны подтверждения. Ты их получишь, если скажешь «да».

— Да. При условии гарантий. Один вопрос. Почему бы не вывезти ее труп в лес и не закопать?

Некрасов пробежался взглядом по полкам.

— Понятно. Насмотрелся кино. Начитался триллеров. Крыша поехала, как у Дон Кихота. Жизнь — не кино и не романы. Ольга не может исчезнуть просто так. Женщины такого уровня не исчезают бесследно. Стоит следователям копнуть, и они тут же выйдут на меня. Я не слишком осторожничал. Мои следы повсюду, куда ни плюнь. Им можно заткнуть пасть только одним способом. Явкой с повинной. Убийца сам пришел. Копать не надо. Все ясно. Если и догадаются, то со мной связываться — себе дороже. Зачем? Есть признание — и дело закрыто.