Когда мы поем последние слова, что-то внутри меня меняется: темнота отступает в сторону, и я наконец могу сосредоточить свои мысли на Гарри, на его образе, каким мне его хотелось бы запомнить. На Гарри, который подарил мне столько лет удовлетворенности жизнью, который дал мне Джоша и стал для Кэти отцом (а она так об этом мечтала!), который, несмотря на все свои недостатки и слабости, не был неудачником, каковым он боялся казаться.

Столь неожиданные мысли грозят захлестнуть меня потоком чувств, которых я инстинктивно избегаю. Я поспешно перевожу взгляд на блестящие волосы Джоша. Он пошел в меня и уже сейчас чуть высоковат для своего возраста, почти мне до плеча. Когда он поднимает голову, я вижу его профиль: немного курносый, с полными губами и длинными ресницами. Никогда не любивший петь, он уже бросил шевелить губами и смотрит теперь куда-то поверх алтаря. На лице у него выражение смирения. Я чувствую внезапный приступ любви к этому странному ребенку, такому сдержанному сейчас, а вообще необыкновенно беспечному. Его восприятие жизни одновременно и озадачивает, и восхищает меня.

Все опускаются на колени. Священник произносит благословение. Наступает молчание. Я шепчу последние молитвы за Гарри, сжимая руку Кэти еще сильнее. Прежде я молилась нечасто, но со времени смерти Гарри делаю это регулярно. И это, по-моему, не лицемерие: я действительно чувствую потребность в молении. Я молюсь за Гарри, которого любила и поддерживала во многих начинаниях. О Боже, как бы мне хотелось, чтоб он был жив!

Мы встаем. Я украдкой смотрю на Кэти. Губы сжаты, глаза устремлены вперед. Только по движению ноздрей заметно частое дыхание. Мы встречаемся взглядами и успокаиваем друг друга. Пока мы обе в порядке. Я беру Джоша за руку и готовлюсь к самому ужасному моменту – когда придется пройти по проходу на глазах у огромного количества людей.