– Встречаемся через час в конторе, – распорядился Эмерсон. – Я разыщу окружного прокурора.

Он пошел к выходу и остановился у пустого парковочного места.

– Достаньте монеты из счетчика, – крикнул он. – Снимите отпечатки со всех четвертаков.

– Зачем? – крикнул в ответ криминалист. – Нужно свихнуться, чтобы платить за парковку прямо перед тем, как завалить пятерых.

– Нужно свихнуться, чтобы завалить пятерых.

На этом этапе всегда привлекали кого-нибудь из окружной прокуратуры, поскольку ответственность за ведение дела целиком лежала на плечах окружного прокурора. Поэтому прокуратура проводила собственную оценку улик. Тянет на дело? Прочное или нет? Это было похоже на предварительное слушание, суд перед судом. На этот раз Эмерсон докладывался самому прокурору, поскольку дело было особой важности.

В кабинете Эмерсона было организовано совещание, в котором участвовали трое – Эмерсон, главный криминалист и окружной прокурор. Прокурора звали Родин – сокращенная версия русской фамилии, которая было много длиннее до того, как его прадед и прабабка прибыли в Америку. Это был худощавый и стройный пятидесятилетний мужчина, весьма осторожный. Его прокуратура имела выдающиеся показатели по выигранным делам главным образом потому, что он брался только за безусловно выигрышные.

– Мы точно знаем, как развивались события. И можем отследить их шаг за шагом, – сказал Эмерсон.

– Тогда рассказывайте.

– Мы располагаем черно-белой видеозаписью камер скрытого наблюдения. Светлый мини-вэн въехал на автостоянку за одиннадцать минут до происшествия. Номера не видно из-за грязи, и камера снимала под не совсем подходящим углом. Но, вероятно, это не новый «додж-караван» с тонированными стеклами. Мы также просматриваем старые записи – ясно, что он заезжал на стоянку раньше, а его водитель незаконно заблокировал определенное место дорожным конусом с городской стройплощадки.