– Вау! – выкрикнул он еще раз, приходя в себя. – Я понимаю. Вы боялись, что меня хватит удар, если вы мне сразу объявите, что я унаследовал четыре миллиона, верно?

– Можно сказать и так, – кивнул Грегорио Вакки с намеком на улыбку.

– И знаете что? Вы были правы. Меня бы хватил удар. О, боже мой… – Он зажал рот ладонями, не зная, куда метнуться взглядом. – Если бы вы знали, что позавчера я пережил ужаснейшую ночь в моей жизни – и только потому, что у меня не было денег на метро! Не было одного вшивого доллара и пятидесяти вшивых центов! И вот появляетесь вы и говорите мне про четыре миллиона…

Уф. Уф, уф, уф. Видит Бог, насчет сердечного приступа была истинная правда. Сердце у него колотилось. Одно лишь представление о деньгах разогнало его кровь, как во время секса.

Четыре миллиона долларов. Это было… Это было больше, чем просто деньги. Это была другая жизнь. С четырьмя миллионами он мог делать что хотел. С четырьмя миллионами он мог больше не работать ни одного дня в своей жизни. Учился бы он или нет, был бы самым хреновым художником в мире или нет, больше не играло роли.

– И это все на самом деле? – неожиданно спросил он. – То есть не выйдет сейчас кто-нибудь и не объявит: «Апс, вас снимали скрытой камерой!» или в этом роде? Речь идет о настоящих деньгах, о настоящем наследстве?

Адвокат поднял брови, как будто это предположение было для него воплощенным абсурдом.

– Мы говорим о настоящих деньгах. Не сомневайтесь.

– Я хочу сказать, если вы тут меня дурите, я кого-нибудь из вас придушу. И я не знаю, понравится ли это зрителям «Скрытой камеры».

– Я могу вас заверить, что мы прибыли сюда исключительно для того, чтобы сделать вас богатым человеком.

– Прекрасно. – Не то чтобы он действительно сомневался. Но раз уж возникла эта мысль, он должен был ее проговорить, будто можно было магически заговорить опасность. Что-то подсказывало ему, что никакого обмана нет.