Кто-то кашлянул. Джон поднял голову, вернувшись из своих грез в реальность конференц-зала отеля. Кашлял Альберто Вакки.

И при этом он раскрыл папку, лежавшую перед ним.

Джон растерянно глянул на Эдуардо. Потом на его отца Грегорио. Потом на его дядю Альберто.

– Только не говорите мне, что их еще больше.

Альберто тихо засмеялся. Это прозвучало как воркование голубя.

– Больше, – сказал он.

– Больше четырех миллионов долларов?

– Существенно больше.

Его сердце снова заколотилось. Легкие опять превратились в кузнечные мехи. Джон отторгающе поднял руку.

– Погодите. Не так скоро. Четыре миллиона была хорошая цифра. Зачем терять меру? Четыре миллиона вполне могут сделать человека счастливым. Больше было бы… ну, пожалуй, слишком…

Итальянец посмотрел на него из-под своих кустистых бровей. В глазах у него вспыхнул странный огонь.

– Это единственное условие, которое связано с наследством, Джон. Либо вы берете все – либо ничего…

Джон сглотнул.

– Это больше, чем вдвое? – быстро спросил он, будто проклятие можно было предотвратить, забежав вперед.

– Существенно больше.

– Больше, чем десятикратно? Больше, чем сорок миллионов?

– Джон, вам придется привыкать мыслить в больших масштабах. Это нелегко, и видит Бог, я вам не завидую. – Альберто кивнул ему ободряюще, почти заговорщицки, словно подталкивая его войти в дом, пользующийся дурной славой. – Мыслите по-крупному, Джон!

– Больше, чем… – Джон запнулся. Он как-то читал в одном журнале о состояниях музыкальных звезд. Якобы у Мадонны шестьдесят миллионов долларов, у Майкла Джексона вдвое меньше. А возглавлял список экс-битл Пол Маккартни, его состояние оценивалось в пятьсот миллионов долларов. У него закружилась голова. – Больше, чем в двадцать раз? – Он собирался сказать «в сто раз», но не посмел. Допустить, что он мог бы – просто так, без усилий, без таланта – завладеть состоянием, близким к богатству таких легендарных личностей, было бы кощунством.