Мы не обращали на них никакого внимания. Такое распоряжение сделала дочь умершей, Ники Винсент, заранее зная, что произойдет. Мы притворялись, будто незваные гости невидимы или заметны не более чем суетящиеся под ногами насекомые.

Наконец Ники положила свою кофейно-коричневую руку на крышку гроба, как бы говоря: «Мама, покойся с миром. Я обо всем позабочусь». Словно, общаясь с матерью в последний раз, она хотела обрести ее силу.

Хрупкая женщина с гаитяно-французским выговором, Клодина Жирар никогда не сдавалась обстоятельствам. Активисткой, боровшейся со СПИДом, Жирар стала задолго до того, как ее поразила болезнь. К тому же Клодина была моим университетским профессором и всегда сопровождала занятия командами «встать» и «равнение на жизнь». По-моему, в ее смерть вообще невозможно поверить.

Покойную хорошо знали в Санта-Барбаре. За оградой построенной в испанском стиле церкви на ветерке под пальмами нас поджидали ревниво следившие за действием репортеры. Вайоминг из кожи вон лез, обеспечивая развитие сюжета. Подтянув зажим на ковбойском галстуке-шнурке, он устремил взгляд на беременную Ники, одной рукой вцепившуюся в руку мужа, а другой — в гроб. Казалось, Ники была готова идти сквозь строй.

Вайоминг поднял вверх руку:

— Дин-дон, колдунья мертва! Что за колдунья мертва?

— Старая ведьма вуду! — прокричали в ответ «Оставшиеся».

Катафалк, предвещая долгий путь, ждал в двадцати ярдах у бордюра. Распорядитель, одетый в черное и непроницаемо спокойный, с беспокойством всплеснул руками. Такие похороны не делали хорошей рекламы похоронной конторе «Элизьен Глен».