Мы оба вздрогнули, и он показал на запястье, где быстро набухала капля крови — порез от застрявшего в рукаве стекла.

— Будет лучше, если я приму душ.

Через десять минут я уже стояла в спальне, застегивая пуговицы на свежей рубашке. В этот момент послышался голос Джесси:

— Смотри, ты в новостях.

Пройдя кривым коридорчиком, я вернулась в комнату. Джесси сидел на диване, стараясь дотянуться до пульта от телевизора. Он добавил громкости, и тут я увидела себя, лупцующую Питера Вайоминга цитатами из Библии. Как раз передавали репортаж о похоронах Клодины. После вечерней свалки такое начало казалось совершенно безобидным.

— Делани, мне пора.

Дотянувшись, Джесси усадил меня рядом с собой и взял за руку. Потом обхватил меня двумя руками и поцеловал. Потом еще и еще. Закрыв глаза, я прильнула к его телу. В Джесси было что-то очень хорошее — его чувство, всегда просыпавшееся в моменты, когда я поступала правильно. Чувство, более сильное, чем соблазн, или влюбленность, или даже «основной инстинкт». Я сидела, прижавшись к Джесси, стараясь продлить момент и окончательно успокоиться.

Еще до аварии, когда мы едва познакомились, я отнесла Джесси к совершенному американскому типу, приняв за человека, который имеет все — приятную внешность, ум, атлетические данные. Такого, который легко парит над реальной жизнью, счастливый и недосягаемый. На самом деле я его совсем не знала. И потребовалось ужасное несчастье, чтобы я поняла наконец твердость его характера и непреклонность. И приняла возмутительную способность Джесси трогать меня единственно правильным образом.

Еще поцелуй, и я позволила своим рукам скользнуть вверх по его предплечьям и обхватить спину. У Джесси всегда была крепкая, накачанная плаванием мускулатура. Теперь его плечи и руки выглядели рельефными, словно резной дуб, а их физическая сила лишь возросла от двойной нагрузки, выпавшей на долю верхней половины тела. Я обвила его как плющ. Джесси казался надежным оплотом.