— Не прикидывайся невинной овечкой. Двое моих друзей были там и все видели. Ты избил безобидного черного парня.

— Ах вот оно что! Вот, значит, в чем моя вина?

— Мои друзья были там, на Сент-Маркс-сквер, и они мне все рассказали. Меньше чем через полчаса после того, как ты покинул мой дом — мою постель, ублюдок, — ты вновь взялся за старое: до полусмерти избил чернокожего, который не делал абсолютно ничего дурного.

— Не делал ничего дурного? Это не совсем так.

— Да, я знаю, он мочился на улице. Это что — серьезное преступление?

— Он не просто мочился на улице. Он мочился на женщину.

— На белую женщину?

— Какая разница, какой у нее был цвет кожи? В любом случае, она не хотела, чтобы на нее мочились. И не говори мне, что это символический политический акт: это был тупой злобный ублюдок, и он мочился на живого человека.

— И поэтому ты избил его до полусмерти!

— С чего ты взяла?

— Не пытайся это отрицать. Мои друзья все видели, а уж они-то способны безошибочно определить жестокость полиции.

— И как же они описывают случившееся?

— Ты думаешь, я ничего не понимаю? Ничто не вызывает у белого расиста большей ярости, чем вид черного пениса! Это же универсальная угроза — вы все боитесь, что у черных он более мощный, чем у вас!

— Вообще-то он не выглядел особенно мощным. Скорее наоборот: маленький и весь сморщенный от холода.

— Неважно!

— Послушай, — терпеливо сказал Том. — Тебя ведь там не было. Сама ты не видела, что произошло.

— Мои друзья видели.

— Ладно. А твои друзья видели, как он угрожал мне ножом?

Она посмотрела на него с презрением:

— Именно такого ответа я от тебя и ожидала.

— Значит, этого твои друзья не видели? Но они там были, верно? Я тоже там был. Я увидел, что происходит, и вмешался…