— Здравствуй, дядюшка! Присядь на скамеечку, дорогим гостем будешь!

Матрос сел.

— Как живешь, Дашенька?

— Плохо, дядюшка. Сам знаешь, каково жить сироте. Напраслину скажут, обидят, — никто не заступится, не пожалеет.

— Такие ли бури бывают. Терпи… На то ты дочь матроса, чтобы штормов не бояться… Твой отец был ерой. За родину погиб…

Слезы набежали на глаза девушки, и она тяжело вздохнула.

— И то, дядюшка… иногда задумаешься об отце… Таково тяжко станет… Принял смерть, и родная рука глаз не закрыла.

Даша задумалась, но тотчас отерла слезы и спросила:

— А что, дядюшка, правда ли, говорят, что у нас скоро опять война будет?

— Может, и будет, может, и нет, — уклончиво отвечал матрос.

— Какое страшное дело эта война! Сколько народу безвинного погибнет… Сколько сирых останется.

— Тебе-то что, девушка? Терять тебе некого. На войну, пожалуй, тоже не возьмут. — Старый матрос рассмеялся.

— Подумать страшно, дядюшка, как воюют: кровь льется, раненые стонут и мучаются, умирают. Ох, как страшно!

— Уж это известное дело, когда война, тогда и раненые и убитые…

— Дядюшка, если будет война, я пойду за ранеными ухаживать… Ей Богу, пойду, — быстро проговорила Даша и сама улыбнулась на свою дикую мысль.

— Глупая ты, Даша… Недаром тебе от наших баб достается. Виданное ли это дело, чтобы девчонка на войну шла? Да если бы ты близко увидела сражение, ты бы от страху умерла. Глупая, как есть глупая! Зря говоришь и беду накликаешь…

Старый матрос выкурил трубку, выбил пепел, поднялся, кивнул Даше головой и, усмехаясь, пошел дальше.

Девушка опустила голову и глубоко задумалась.

А беда действительно была не за горами. Она подошла грозная и негаданная. Первого сентября 1854 года около крымских берегов показался огромный неприятельский флот. Неожиданность этого появления не дала возможности опомниться окрестным жителям и собраться уехать.