После того как Кимберли выбрала место захоронения, Эндрю, Билли и я помогли ей расчистить его.

Тельма стояла в стороне и истерично рыдала.

Конни тоже не помогала, но вела себя странно: застыв в оцепенении, она наблюдала за происходящим каким-то отрешенным взглядом, изредка потирая ладонями плечи, словно ей было зябко. Не думаю, чтобы она так уж сокрушалась о смерти Кита. Просто перепугалась до смерти.

Кита опустили в образовавшуюся ь камнях ложбинку.

Затем Билли произнесла:

– Кто-то должен что-нибудь сказать.

– Преклоним головы, – промолвил Эндрю. Мы так и сделали. Тогда он тихим и ровным голосом прочитал “Отче наш”. На память, чем я был немало удивлен. Никогда бы не заподозрил в нем религиозного человека.

Пока все стояли, понурив голову, я затянул “Парень по имени Дэнни”. Бог знает, что на меня нашло. Я не из тех, кто охотно распевает на людях, хотя у меня довольно приятный тенор. К тому же это было просто глупо. Его даже не звали Дэнни.

Но он мне нравился, и мне было так жаль Кимберли...

Когда я пел “Парень по имени Дэнни”, эти слезы надо было видеть. Плакали все.

Даже Кимберли всплакнула. Я допел песню, и она подошла ко мне с блестящими от слез глазами. Обхватив руками, прижала меня к себе.

Не теряю надежды, что она повторит это когда-нибудь, но при более благоприятных обстоятельствах.

Как бы не так!

Она была слишком взволнована, чтобы понимать, что делает.

Во всяком случае, я не жалею, что на меня нашло и я спел эту песню. Иначе Кимберли никогда бы меня не обняла.

Под конец погребальной церемонии она попросила всех оставить ее одну.

– Я сама со всем справлюсь, – сказала она, и мы покинули ее.