Не все пришедшие были одеты в черное, но торжества цветов тоже не наблюдалось. Корнелия осознала, что это первые похороны, на которых она присутствует с того момента, как умер ее собственный отец, и на нее нахлынули воспоминания о теперь уже далеких подростковых годах. Она вспомнила, что все время похорон провела, пытаясь сдержать слезы, боясь, что ее сочтут незрелой, плаксой. И только когда она села в машину, предварительно пожав руки каждому знакомому и незнакомому человеку, пришедшему отдать дань уважения ее отцу, ее прорвало, как плотину, тоской и скорбью. Друзья отца заметили — Корнелия это слышала, — что она выглядит холодной и безразличной, и это явно демонстрировало ограниченность этих ублюдков. В конце концов, как могут незнакомцы догадаться о чьих-то скрытых переживаниях, метаниях, обидах, потаенной опустошенности?

Это было первым настоящим знакомством с прозаической реальностью смерти. Годы спустя ее понимание смерти стало шире, превратилось в странное, извращенное к ней отношение, и она все еще считала смерть трудной для полного постижения. Особенно это касалось того нематематического уравнения, которое ставило секс и смерть на один уровень интуитивного волнения. Впрочем, за последние двенадцать месяцев Корнелия успела устать от своих отношений со смертью и дала себе тайный обет отказаться навсегда от убийств ко дню своего тридцатого рождения. Она сочла, что такой явный жизненный знак должен подтолкнуть ее к принятию важных решений и переменам.

И, по иронии судьбы, в тот самый день, когда настал этот переломный момент, она оказалась на похоронах. Или на мероприятии, которое по-прежнему называют «церемонией у крематория». А может быть, кремацией?

Корнелия улыбнулась.

Она оглядела отсутствующим взглядом стоявшего напротив пожилого мужчину в угольно-сером костюме-тройке и донельзя отполированных ботинках.

— Мисс…?

Она снова взглянула на него с напускным безразличием.

— Смит. Мисс Смит. Мисс Миранда Смит.