
Мужчина вспыхнул.
— Простите, мисс Миранда. Вы правы. Пожалуйста, примите мои извинения.
Мгновение он стоял рядом, неловко глядя в лицо Корнелии, словно раздумывая, сбежать или попытаться продолжить разговор.
Потом его лицо снова обрело спокойное выражение, и наконец он произнес:
— Довериться читательнице Конрада, красивой и загадочной. Я думаю, ему бы это понравилось. Очень сильно понравилось.
— Я не уверена, что сейчас подходящее время для светских комплиментов, мистер Керит, — заметила Корнелия.
— Для них не бывает неподходящего времени, — ответил он, оглядывая ее с ног до головы.
Она с безразличием выдержала этот взгляд.
В толпе присутствующих возникло некое оживление, и гости, разбившись на маленькие группы, стали медленно продвигаться сквозь арку входа в часовню крематория. Корнелия не услышала ни колокольного звона, ни приглашения пройти внутрь. Отметила про себя, что церемония проводилась очень обдуманно. Очень по-английски. В Соединенных Штатах несколько дородных нанятых людей выкрикивали бы имя покойного (без сомнения, не раз его исковеркав), чтобы загнать всех внутрь здания. Здесь же, казалось, достаточно было одного кивка или незаметного жеста, чтобы привлечь внимание присутствующих.
Керит извинился и двинулся вперед.
Корнелия осознала, что ей хотелось задать ему один-единственный вопрос. Впрочем, она решила, что ее вопрос может подождать до окончания церемонии.
Чуть раньше Корнелия невольно подслушала жалобы некоторых гостей на то, что службы не будет, что только люди, знавшие умершего писателя, произнесут о нем речи. Кто-то выразил недовольство тем, что данная церемония по гуманисту не слишком походит на жизнь Конрада и ее завершение, но семья писателя придерживалась твердого убеждения, что он не одобрил бы панихиды. Корнелия мысленно напомнила себе предписать в своем несуществующем завещании, что, когда бы она не умерла, на ее похороны и на милю не подпускали бы священника или нерадивого пастора, под страхом проклятия или же чего угодно, лишь бы душеприказчики не сделали это против ее воли.
