Сейчас у нее вырвется обиженное: «Слушай, ты здесь не один! Нельзя же так…» Но она смолчала и подала на стол яйца всмятку, гренки и кофе. Мистер Уолпол уткнулся в газету, а жена чуть не крикнула: «Даже не спросит, поела я, нет…» — но лишь как можно тише ставила посуду.
Все шло своим чередом, хотя и на полчаса позже. И вдруг — телефон. У них параллельный, и миссис Уолпол обычно брала трубку после повторного звонка: значит, им. Но так рано — еще и девяти нет, во время завтрака мистера Уолпола, — это уж слишком! Миссис Уолпол нехотя сняла трубку и резко сказала:
— Алло?
— Миссис Уолпол?
— Да, слушаю.
— Простите, это… — женский голос в трубке назвал какую-то фамилию.
— Слушаю вас, — повторила она; на кухне муж сам взял с плиты кофейник и налил еще кофе.
— У вас есть собака? Гончая, черная с коричневым?
И прежде чем ответить «Да», миссис Уолпол при слове «собака» сразу вспомнила, что такое собака в деревне: раскошеливайся ее холостить, по ночам слушай громкий лай, зато за детей спокойна — собака спит на коврике у кроваток, сторожит; без нее не обойтись, как и без плиты, крыльца или подписки на местную газету; а самое главное — вспомнила смирную и умную Дамку, которую соседи кличут Дамкой Уолпол, точно члена семьи. Но звонить-то зачем в такую рань? По тону собеседницы миссис Уолпол поняла, что та тоже злится.
— Ну, есть у нас собака. А в чем дело?
— Большая гончая, черная с коричневым?
Точно, наша Дамка, ни с кем не спутаешь.
— Да, собака наша. А что случилось? — нетерпеливо спросила миссис Уолпол.
— Она передушила наших цыплят! — сообщили на том конце не без злорадства: вот вам, миссис Уолпол!
Она растерянно молчала, и в трубке послышалось:
— Эй! Алло?
— Да вы что?! Не может быть!
— Нынче утром, — смаковала женщина, — собака ваша душила у нас цыплят. Часов в восемь услыхали мы шум, и муж пошел посмотреть, в чем дело. Глядит — два цыпленка уже мертвые, а остальных гоняет огромная черная собака. Тут он схватил палку, прогнал псину, а уж потом еще двух мертвых цыплят нашел. Муж говорит, — деланно — равнодушно продолжала она, — на ваше счастье ружья не захватил, а то б ей сразу конец. Ужас что творилось — кругом кровь, перья!