Отойдя от здания лаборатории на дюжину шагов, Клейн остановился, чтобы разжечь трубку. Он то раскуривал ее, то пытался утрамбовать табак, покуда не погрузился с головой в облако дыма, которое пришлось разгонять руками.

— Пошли, — бросил Клейн наконец, направившись в сторону дороги. — Расскажи, как продвигается твоя работа? Далеко вам еще до создания молекулярного компьютера?

— Увы. Работа продвигается, но уж больно медленно. Слишком сложно.

Все правительства мира мечтали первыми наложить руку на работающий ДНК-компьютер. Для начала — потому, что тот был способен за несколько секунд взломать любой код или шифр. Устрашающая перспектива, особенно для департамента обороны. Все ракетные шахты Америки, секретные системы АНБ, спутники-шпионы НОР, оперативные системы связи ВМФ, все планы Пентагона — все, что основано на электронике, падет к ногам первого же молекулярного компьютера, потому что даже мощнейший в мире суперкомпьютер на кремниевых микросхемах не сможет сравниться с ним.

— И как скоро мы увидим действующий образец? — поинтересовался Клейн.

— Через пару лет, — уверенно отозвался Смит, — не раньше.

— И кто подошел к черте ближе всего?

— К созданию рабочей модели? Покуда — никто.

Клейн затянулся и заново утрамбовал тлеющий табак.

— Если бы я заявил, что такой образец создан — то, по-твоему, кем?

Прототипы молекулярных схем работали с каждым годом все устойчивее, но создать настоящий, действующий ДНК-компьютер? На это нужно, что бы ни говорил Клейн, лет пять, если только... Такеда? Шамбор?

И тут Смита осенило. Если Клейн примчался по его душу, разгадка — институт Пастера.

— Эмиль Шамбор... Ты хочешь сказать, что Шамбор обогнал нас всех не на один год? Даже Такеду из Токийского?