— Генерал хочет знать ваше предварительное мнение по этому делу, — сказал другой полковник. — Можно ли рассчитывать на то, что дело будет раскрыто быстро?

— Я уверен, что с нашей лучшей в мире милицией и при поддержке народа мы сможем разыскать и задержать виновников, — убежденно ответил Аркадий.

— Тогда почему, — спросил первый полковник, — в отделениях милиции нет сводки с информацией о жертвах?

— На трупах не было документов. Они в замороженном состоянии; трудно сказать, когда они умерли. Кроме того, они изуродованы. Установить их личность обычным путем не представляется возможным.

Бросив взгляд на генерала, другой полковник спросил:

— На месте преступления был представитель Комитета государственной безопасности?

— Да.

— В Парке Горького… Просто в голове не укладывается, — в конце концов вставил свое слово и генерал.

В управлении Аркадий позавтракал, выпив кофе с булочкой, затем, опустив двухкопеечную монету, позвонил из автомата.

— Можно товарища Ренко, учительницу?

— Товарищ Ренко на совещании в райкоме партии.

— Мы собирались вместе пообедать. Передайте товарищу Ренко… передайте ей, что муж будет вечером.

Весь следующий час он просматривал досье молодого сыщика Фета. Удостоверившись, что тот занимался только делами, представлявшими особый интерес для КГБ, Аркадий покинул управление через двор, выходящий на Петровку. Милицейские служащие и женщины, возвращавшиеся после долгого хождения по магазинам, пробирались между стоявшими у подъезда машинами. Помахав дежурному в будке, он направился в лабораторию судебной экспертизы.

В дверях прозекторской Аркадий остановился и закурил.

— Что, боишься блевануть? — взглянул на него Левин, услышав, как чиркнула спичка.

— Нет, просто не хочу мешать работе столь высокооплачиваемых специалистов, — парировал Аркадий, намекая, что патологоанатомы получали на 25 процентов больше обычных врачей, имевших дело с живыми людьми. Это была «надбавка за вредность» да постоянную опасность заразиться от трупного яда.