Майло задал еще несколько вопросов, ничего существенного не добился, заставил хозяйку отхлебнуть кофе, выяснил имя семейного врача — Барри Силвер и разбудил его. Доктор жил в Беверли-Хиллз и заверил, что скоро приедет.

Майло попросил показать комнату Гэвина, и Шейла Куик повела нас по застеленной роскошным красно-коричневым ковром лестнице наверх, распахнула дверь и щелкнула выключателем.

Большая комната была выкрашена в бледно-голубой цвет, в ней стоял запах пота и гнили. Двуспальная кровать не убрана, мятая одежда кучами валяется на полу, повсюду разбросаны книги и бумаги, углы заставлены грязной посудой и коробками из-под фастфуда. Я видел наркопритоны, которые оставались в более приличном состоянии даже после проведенного полицией обыска.

— Гэвин прежде был аккуратным. До аварии. Я пыталась поговорить с ним, но… — сказала Шейла Куик, пожав плечами. Ее лицо зарделось от стыда. Она закрыла дверь. — Некоторые сражения не стоит и начинать. У вас есть дети?

Мы покачали головами.

— Возможно, вам повезло.

Она попросила нас уйти до прихода доктора и, когда Майло попытался протестовать, прижала руку к виску и сморщилась, словно он причинил ей ужасную боль.

— Дайте мне побыть со своими мыслями. Пожалуйста.

— Конечно, мэм. — Майло выяснил адрес Стэна и Полы Бартелл. Та же улица, но восьмисотый квартал, милей севернее, на другой стороне делового района.

— Флэте, — повторила Шейла Куик. — Они там обосновались.

Когда вы видите в кинофильмах картинки Беверли-Хиллз, это практически всегда Флэте. Режиссерам нравятся залитые солнцем, обсаженные пальмами аллеи вроде Футхилл и Беверли, а любая из широких улиц, раскинувшихся между Санта-Моникой и Сансет, подходит, если задумано подчеркнуть богатство Калифорнии. Начальная стоимость подготовленных к продаже участков в районе Флэте составляла два миллиона баксов, а когда их напичкали украшенными лепниной домами, то за каждый можно было выручить втрое больше.