Доктор Смит включил подсветку фотографии на стене. Каждый вечер перед сном он любовался ею. Она была необыкновенно красивой, необыкновенно. Но сейчас, когда он снял очки, черты девушки казались искаженными, изуродованными, как после ее смерти.
— Сьюзан, — пробормотал он. Боль воспоминаний затопила его, он прижал руку к глазам, изгоняя образ. Было невыносимо вспоминать, какой она стала после того, как у нее отняли красоту: выпученные глаза, отвисшая нижняя губа, вывалившийся язык, перекошенный подбородок…
Вторник, 24 октября
Во вторник утром на работе Кэрри в первую очередь позвонила Джонатану Хуверу.
Как всегда, его голос успокаивал. Она сразу перешла к делу:
— Джонатан, вчера я возила Робин к доктору в Нью-Йорк. Похоже, все идет хорошо. Но мне будет спокойнее, если это скажет кто-нибудь еще. Если другой пластический хирург подтвердит слова доктора Смита, что шрамов не останется. Ты не знаешь кого-нибудь подходящего?
— По личному опыту, — в голосе Джонатана слышалась усмешка, — нет.
— Тебе, разумеется, такой никогда и не был нужен, — улыбнулась она.
— Спасибо, Кэрри. Ладно, я поспрашиваю. Мы с Грейс, конечно, подозревали, что у тебя может возникнуть такое желание, но не хотели вмешиваться. А почему тебе так срочно понадобилось узнать мнение другого хирурга? Что-то случилось вчера?
— И да, и нет. О, ко мне идут. Расскажу при встрече.
— Я перезвоню тебе сегодня попозже, как только узнаю, к кому обратиться.
— Спасибо, Джонатан.
— Всегда пожалуйста, Ваша Честь.
— Джонатан, не называй меня так, а то сглазишь.
Она уже почти положила трубку, но еще успела расслышать его смешок.
Первая встреча сегодня утром была с Коринн Бэнкс, помощницей Кэрри, которой она поручила разобраться с делом об аварии, в которой погиб человек. Заседание назначили на следующий понедельник, и Коринн хотела обсудить некоторые моменты.