Мало карантина, всем приказано сидеть по домам. Зачем? И где же врачи? Кан невольно нахмурился, хотя давно отвык от эмоций. Действия военных казались такой бессмыслицей, что все инстинкты забили тревогу. И хотя с такого расстояния его было почти невозможно разглядеть, Кан сдернул с шеи красный шарф, который осенью связала жена, распустив старый свитер. Засунув яркий шарф под куртку, он сел на сосенку, которую притащил с собой, оторвал от нее маленькую веточку и принялся жевать, не сводя глаз с Дороги и деревни.

Почти целый час ничего интересного не происходило. Если не считать солдат и грузовиков, дорога на Пхеньян была абсолютно пустой. Даже слишком пустой. В общем-то шоссе никогда не славилось оживленным движением, однако сейчас оно выглядело совершенно заброшенным. За целый час у заграждений не показалось ни одной машины, ни одного пешехода. Выходит, дальше от деревни развернулись и другие кордоны, а эти, непосредственно у домов, предназначены вовсе не для того, чтобы никого не пускать внутрь, как показалось сначала. Их поставили для того, чтобы никто не вышел наружу.

Сердце Кана билось все сильнее.

Вдруг началось. Как по команде солдаты с обеих сторон убрались с шоссе и засели в кюветах. Зачем им это понадобилось, Кан не понял, даже когда заметил самолет, прилетевший со стороны гор.

Самый обычный военный самолет — других Кан никогда и не видел. Его алюминиевая обшивка, выкрашенная в унылый бурый цвет, казалось, поглощала солнечные лучи без остатка. По морозному воздуху гул моторов разносился неимоверно далеко. Внезапно от самолета отвалилась какая-то часть фюзеляжа и полетела вниз, прямо на деревню. Самолет накренился к востоку, но быстро выровнялся и на огромной скорости полетел к горизонту. Кан не веря своим глазам вскочил на ноги.