Да почти никому! И не только среди простых людей. В управлении тоже.

Фитч почесал бороду и задумался: не стоит ли ее покрасить? Со времен колледжа она изрядно поседела, как и волосы на висках. Не слишком-то красиво. Точнее сказать, совсем некрасиво. Хотя, надо признать, это сущая ерунда по сравнению с дряблым брюшком на месте некогда поджарого живота. Надо бы походить в фитнес-клуб. Или...

Или уделить больше внимания работе. Сбрось он даже пятьдесят фунтов, донесение никуда не денется. Надо что-то делать.

Например, передать его в архив. Шлепнуть печатью, и конец заботам! Вряд ли перебежчик — как бишь его там? — важное лицо. Если в Сеуле не профукали к чертям разведку, то этот Кан даже в корейской партии не состоит. Обыкновенный медработник, причем деревенский.

Чхучхонни. Что за дыра?

Фитч повернулся к стене, на которой висела огромная военная карта Северной Кореи с алфавитным списком городов, сел и деревень, а также координатами каждого населенного пункта с точностью до секунды.

Внизу простиралась демилитаризованная зона — извилистая зеленая линия вдоль тридцать восьмой параллели. Прямо над ней красными булавочками была размечена расстановка северокорейской пехоты и артиллерии — военно-морские и авиационные базы обозначались синими и белыми кнопками.

Чхучхонни обнаружилась в секторе К-7, в предгорьях хребта Масиннён, в ста тридцати километрах от демилитаризованной зоны, у черта на рогах, в самом что ни на есть захолустье. Вот только...

Что-то там произошло. А может, и не произошло. Ни источник в Пхеньяне, ни сам Фитч не получали сведений ни о каком «инциденте». Хотя это еще ничего не значит. Северная Корея вам не Канзас занюханный. Там бывает такое, о чем потом не только в самой Корее ни слуху ни духу, но даже и за ее пределами. А сейчас доподлинно известно, что Кан рисковал жизнью, лишь бы перебраться на юг. Возможно, его подтолкнул голод. Но зачем тогда врать? Зачем сочинять какой-то «инцидент», если перебежчиков все равно не депортируют?