— Оуэн, — позвала она. — Тебе приготовить что-нибудь?

— Нет, спасибо, — отказался он.

— Но ты же будешь завтракать?

— Конечно.

Ей надо было собираться, чтобы успеть к восьмичасовому поезду на Гранд-Сентрал, — ее работа требовала присутствия в Манхэттене по меньшей мере три раза в неделю. Направляясь к выходу, она увидела мужа сгорбившимся за кухонным столом над чашкой черного кофе и не смогла заставить себя просто пройти мимо.

— Собираешься в офис? — спросила она.

В его взгляде было столько одиночества, что ей захотелось заплакать. Времени не оставалось.

— О, черт, — сказала она. — Я должна идти!

— Иди. — В знак приветствия он поднял сжатую в кулак руку. — Иди, иди.

— Оуэн! — вырвалось у нее. — Встряхнись, старина.

Он вновь посмотрел на нее и, встав из-за стола, прикоснулся рукой к ее щеке.

В поезде ее одолевало беспокойство из-за денег. Дома она заставляла себя не касаться этой темы, но постоянно думала о проигрыше. Им удалось погасить часть задолженности по акциям за счет некоторых пенсионных счетов и удачных вкладов. Дом на Стидманз-Айленд они тоже пока сохранили, выплатив очередной взнос. Но долг оставался большим.

Одним из призраков, преследующих фирму "Алтан Марин", было положение ее материнской компании "Хайлан корпорейшн", которая оказалась в тисках кредиторов. Ее колоритный и загадочный генеральный директор Мэтью Хайлан не появлялся перед журналистами. Дочерняя «Алтан» пока держалась на плаву за счет комиссионных от кое-каких совершенных в панике продаж. Большинство же судовладельцев могли позволить себе подождать с продажей до весны. Некоторых агентов по продаже фирма уволила. Рекламному сочинителю Оуэну опасаться за свое положение пока не приходилось. Тем не менее, пробиваясь сквозь толпу под ярко освещенными сводами вокзала, Энн решила позвонить отцу.