– Каких?

– Сам придумай, иначе отправлю в пыточную камеру! Согласно последнему указу, имею полное право!

– П-п-ростите! У ме-н-ня что-то с го-о-ловой! Память отшибло! Позвольте посмотреть указ?!

– Под дурака решил косить, – скептически заметил майор. – Ладно, хрен с тобой.

Рывком подняв Кудрина на ноги, Бакланов ткнул его носом в застекленный стенд:

– Читай!

Печатные, набранные жирным шрифтом строчки прыгали перед затуманенным взором Сергея: «...В связи с невиданным разгулом преступности... по указу от... узакониваются пытки... проводить в специально оборудованных помещениях... преступный замысел карается наравне с преступлением... главным доказательством является признание обвиняемого... Пытки не должны превышать установленного указом предела... В случае преждевременной смерти обвиняемого лицо, проводившее допрос, наказывается штрафом в размере одного доллара США, в рублях, по курсу на день смерти...»

Ошеломленный Сергей почувствовал, как пол уходит из-под ног.

– Боится! – взвизгнула Чуркина с неподдельным восторгом.

– Мишин, Зелинский, сюда! – громко позвал Бакланов.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошли два здоровенных оперативника. В своем мире Кудрин прекрасно знал их двойников, правда, там Мишина уволили по причине хронического алкоголизма, а Зелинский за чрезмерное усердие в мордобитии был переведен в постовые.

– Займитесь обвиняемым, – приказал начальник следственной части. – Живее, обормоты!

Сергея бесцеремонно схватили за шиворот и поволокли «в специально оборудованное помещение»...

Измученное тело болезненно ныло, в висках бешено пульсировала кровь, сердце норовило выскочить из груди. Жалобно поскуливая, Кудрин попытался повернуться на правый бок, но ничего не получилось.

– Не шевелись! – услышал он сочувственный голос. – Лежи тихо. Ворочаться после обработки током себе дороже! На собственной шкуре испытал!

Над Сергеем склонился заросший щетиной мужик с подбитым глазом и распухшим носом.