Сержант-водитель заглушил мотор. «Ведут, ведут! Вот он, гнида! Доигрался, пидорас!» – слышались восторженные крики. Сергей выглянул в окно. Сквозь расступившийся народ в сопровождении нескольких крепких мужчин шел майор милиции. В форме, без маски, с низко опущенной головой. Руки его были крепко скручены за спиной колючей проволокой, а из глаз катились крупные слезы.

Около фонарного столба процессия остановилась. На импровизированную трибуну, сооруженную из деревянных ящиков, взобрался представительный мужчина средних лет, в черной дубленке, с листком бумаги в руках. Толпа затихла.

– По решению «Суда Совести» за издевательство над арестованными, хамство, наглость и фальсификацию уголовного дела, в соответствии с пунктом вторым закона Мартынова майор милиции Лунин Дмитрий Александрович приговаривается к смертной казни через повешение,– громко провозгласил мужчина. – Приговор будет приведен в исполнение немедленно! Приступайте, граждане!

Люди одобрительно загалдели. Отчаянно извивающегося, брыкающегося, плачущего майора подтащили к столбу, накинули на шею веревку, и уже спустя несколько минут он раскачивался на фонаре.

– Не повезло бедняге, – сочувственно произнес Лялин. – Разоблачили!

– Что-о-о? – просипел Кудрин. – Но как же это, по какому праву?

– По закону Мартынова, будь он проклят, – зло ответил Лялин. – У тебя, видать, действительно ум за разум зашел! Если ты не помнишь... Мама моя! – вдруг испуганно воскликнул старший лейтенант! – Лампочки мигают! Время кончается! Быстрее назад!

Не заставляя себя долго упрашивать, сержант резко вывернул руль, и машина на полной скорости понеслась обратно к отделению.

Выскочив из машины, Лялин пулей влетел в распахнутые двери. Кудрин последовал за ним.

– Успели, – выдохнул старший лейтенант, указывая на закрепленную на груди лампочку. Ее красный свет сменился зеленым. – Еще б немного, и...

– Все сотрудники, кроме дежурных, на инструктаж, – прогремел из настольного динамика голос начальника отделения полковника Козлова. – Сбор в актовом зале!