Когда Аккуратист вылез из машины на Пятой авеню и стал подниматься по каменным ступеням собора Святого Патрика, было три сорок пять.

Войдя внутрь, он присел на скамью у исповедальной кабинки. Минуту спустя показался священник лет сорока. Увидев ледяную улыбку Аккуратиста, отец Патрик Макки прищурился, чтобы получше его разглядеть. Аккуратист поднялся со скамьи и проскользнул в дверь исповедальни.

— Слушаю тебя, сын мой, — произнес священник за перегородкой.

— Северо-восточный угол Пятьдесят первой и Мэдисон, — сказал Аккуратист. — Через двадцать минут будьте там, иначе вам не поздоровится.

Но прошло все-таки не двадцать, а почти тридцать минут, прежде чем отец Макки открыл дверцу фургончика Аккуратиста. Теперь на священнике была синяя лыжная куртка и джинсы. Он извлек из-под просторной куртки картонный тубус.

— Раздобыли! — сказал Аккуратист. — Отлично.

Священник кивнул и оглянулся на собор.

— Нам лучше уехать, — сказал он.

Десять минут спустя фургончик остановился на пустыре. Аккуратист сдернул крышку с картонного цилиндра.

В тубусе оказались старые, ветхие чертежи. Аккуратист провел пальцем по одному из них, ткнул в середину схемы. Вот оно! Значит, это были не просто слухи. Все так и есть. И теперь она в его руках — последняя деталь шедевра.

— Кто-нибудь знает, что они у вас? — спросил Аккуратист.

— Никто, — ответил священник.

Аккуратист долго сидел неподвижно, не в силах оторвать глаз от чертежа. Однако в конце концов он достал из-под сиденья кольт 22-го калибра с глушителем. Два хлопка пистолета были почти беззвучными, однако отцу Макки показалось, что в голове у него взорвалась граната.

Аккуратист свернул чертежи и убрал их в тубус.

«Шедевр, — думал он, — шедевр в процессе его сотворения».

В тот вечер дети, вернувшись домой, развили бешеную деятельность. Из каждой комнаты несся вместо звуков телевизора или электронной пальбы приятный деловитый шум.