Все там в дрезине грохнули со смеха. Даже дети смеялись, хотя вряд ли понимали смысл этой забавной шутки… Но стволы оружия дернулись и стали смотреть чуть в сторону.

— Я — дезертир, — сказал я громко. — Нашу базу ночью разбомбили, вон видите дым, вот я и убежал… Мне в Москву нужно. Я от поезда отстал, меня в армию и призвали.

— Говорит… — опять выдохнули все.

Что-то со мной было не в порядке, раз они так непосредственно восхищались обыкновенным умением членораздельно произносить слова.

— Ну что, что ты с базы, — звонко сказала другая женщина. — С базы, как раз такие, как ты и могут быть.

Я ничего не понял, но в дрезине опять все замолчали.

Я никак не мог сообразить, чего они во мне боялись. Но моей военной формы не боялись, уж это точно.

— Эй! — сказал я. — У тебя мелкашка. Ты пусти мне кровь. Я разрешаю… А то стою перед вами, как дурак. Или поезжайте дальше, раз меня боитесь. Если я такой страшный… Только в кость не попади. Целься в ладонь, если не промажешь.

— Я тебе пальну! — повысила голос одна из женщин. — При детях!.. Вы что, мужики, совсем головами поехали.

— Их ночью крылатыми ракетами шарахнули, — невпопад сказал один из мальчиков. — Над нашим домом две штуки пролетели… Я не спал. Сам видел. Честное слово.

— У вас хлеба какого-нибудь нет? — не выдержал я. — Со вчерашнего дня ничего не ел.

Опять над дрезиной повисла тишина. Наверное, я сказал что-то совсем особенное. Или они там тряслись над каждым куском…

— Есть хочет, — прервал молчание смелый мальчик.

— Эй, — сказал мне один из мужиков, — мы сейчас кинем тебе кусок хлеба. Ты его при нас съешь. Согласен?

— Я и два съем, если вам не жалко, — сказал я.

— Два съест, — пронесся над дрезиной восхищенный шепот.

Воистину, — параллельный мир…

Я съел оба куска. Это оказалось не просто. Когда торопишься и нечем их запить. Когда нет под рукой стаканчика сладкого чая.