Повернулся опять купец, подошел к Ивану.
- Ну, - говорит, - облюбилась мне колода, да и ты хороший человек - даю тебе десять рублей. Тащи ко мне колоду.
Молчит Иван-дурак, только знай каравай уписывает.
- Давай, - говорит, - сто рублев, - а то полтораста запрошу!
- Ах ты, дурак, дурак! - вскинулся на него купчина. - Да ты очнись, дурашник ты, бестолочь чухонская: ведь ты за простую колоду экую цену ломишь, ведь я только так, для счастья, по нраву моему хочу купить ее!
- А коли для счастья, по нраву своему хочешь купить, так ты, милый человек, ста рублев не жалей. Пожалеешь сто рублев, тысячу потеряешь. Вот что!
Делать нечего... Распоясался купчина, отсчитал Иван-дураку сто рублев, да не просто, а с наговором: уж он честил, честил его на все корки, инда до тошноты.
- Да ты умеешь ли, дурень, считать-то? - говорит.
- Об этом не хлопочи, - говорит, - милый человек, отлично сосчитаю.
И подлинно, считать был горазд Иван-дурак. А с другим братом другая история: в силу к вечеру продал он мед за двадцать рублей, да и то наполовину в долг.
Едет он домой, думу думает: отчего ему во всем неудача; а Иван-дурак за ним катит, и сто рублев в кошеле брянчат.
- Вот, - говорит, - братай, колоду-то ты мне подарил, - спонадобилась она: за сто рублев купцу сбыл!
Посмотрел на него братай...
- Плюнул бы, - говорит, - на тебя, дурака, да плевка жалко.
Проходит год или два, и слух прошел по земле: говорят, царь свою волю объявляет, вызывает досужих людей, кто во что горазд, чтобы показали царю свое досужество.
И точно, едут глашатаи по всей земле, царский указ объявляют: "Сведомо нам, гласит указ, что в земле есть досужие люди, кои всякие художества измышляют. Занятно нам о том ведать, дабы не одна штука, к чему ли способная, не могла даром сгибнуть. В силу сего объявляем о том воеводам и губным старостам, дабы они тех досужих людей к нам препровождали, того ради для, дабы сии люди нам свой талант показали. А для сего назначаем через три года Юрьев день, в него же будет большой сбор со всей земли и будет наше царское смотрение!"