Пол вечно думал о сексе.

— Все-таки о чем ты ей пишешь? — поинтересовался он.

Я покраснел. Нет, не потому, что писал Киоко о сексе, а потому, что не писал.

— В основном я просто рассказываю ей, какой я крутой и популярный парень. Все девчонки меня добиваются, а все мальчишки хотят быть мной.

Пол вытаращил глаза:

— Правда?

— А еще я чемпион по серфингу.

— Вот это круто!

Я пожал плечами, стараясь не слишком уж выказывать распиравшую меня гордость:

— А как она узнает? Я могу накатать что угодно.

— И можешь быть кем угодно. — Эта мысль околдовала Пола. Околдовала и привела в восторг. — Ты можешь придумать для себя новую личность. Или использовать чью-то еще личность. — Он покачал головой. — Ну и ну!

Я никогда не думал об этом таким вот образом, и слова Пола навели меня на мысль, что, вероятно, он не так уж доволен собой, как кажется. А ведь у него была хорошая жизнь и дружная семья, не то что у меня. Однако нет предела совершенству, и мне пришло в голову, что даже с родителями, будто выпрыгнувшими из телесериала «Семейка Брэйди», и хорошей частной школой ему, может, хочется быть хотя бы чуточку сильнее и чуточку обычнее.

Может, все хотят быть другими, совсем не такими, как на самом деле.

Успокаивающая мысль. Неужели даже счастливые люди не так уж и счастливы? Неужели все втайне недовольны своей судьбой? Если так, то, может, и моя жизнь небезнадежна? Я подумал о родителях и брате. Ни один из них не удовлетворен; ни один из них не живет так, как хочет. И Роберт, и Эдсон. Киоко кажется счастливой, но, возможно, она лжет мне точно так же, как я лгу ей. Может, единственные счастливые люди — вымышленные, вроде того Джейсона Хэнфорда, которого я создал в своих письмах.